Перестань себя чинить

Это случилось ночью 30 декабря.

В канун Нового года.

В съёмной квартире на острове, вокруг которого — только океан.

С жутким желанием убежать ото всех на край света.

Скорее всего — не от людей.От себя.

Столько путешественников описывают Мадейру как мистический остров.А мне мистика тогда была нужна больше, чем понимание.

Я устала. Я одна.

Дети разъехались праздновать с друзьями.

И я чувствую одновременно грусть… и облегчение.

Если честно — облегчения больше.

Тридцать лет материнства.Отношений.

Роли «надо быть сильной».Закончились.

Я так долго искала свободу.

Ну что, Наташа.

Получите и распишитесь.

Вечером пошёл дождь — как обычно в декабре на Мадейре.

Он усадил меня дома, и я открыла ноутбук.

Перед глазами — пустой лист, бокал вина и полная пепельница окурков.

Я всегда писала в самые сложные периоды жизни.

Чтобы выжить. Чтобы услышать себя.

И вот опять белый лист.

Я смотрела на экран и думала:

Какого чёрта?

Столько лет терапии — и я опять на дне?

За несколько месяцев до этой ночи я встретила мужчину.

Из тех, кого в Испании называют pijo — хорошая фамилия, деньги, воспитание.

И совершенно поломанная психика.

Психопат?

Или…

Учитель, мать твою.

Сначала было восхищение, потом тихое, почти незаметное унижение под видом заботы.

— Ты неправильно говоришь по-испански.

— Ты три года в Испании и не выучила язык?

— Ты одета как на свадьбу бабушки.

— Ты обычная среднестатистическая женщина, а я то думал...

А потом маска заботы слетела.

И началось то, что уже невозможно было назвать любовью.

И я спросила себя:

Почему я не уходила?

Ответ шокировал.

Это же мой внутренний голос.

Он просто говорил вслух то, что я годами говорила себе внутри.

Вот почему было так больно. Не потому, что чужой человек унижал.

А потому, что я слышала до боли знакомые слова.

И этот голос был знаком мне задолго до pijo.

Я слышала его раньше — с другой интонацией, в другом доме, на другом языке.

По утрам вместо «доброе утро» я говорила себе:

— Ну и вид у тебя, Наташа.

— Кому ты нужна?

— Ты хочешь нормального мужчину? Тебе 40,45,50.

— Ты даже английский не можешь выучить.

Он не создавал новые раны. Он подсветил старые.

Помню, принесла домой четвёрку.

Мама посмотрела и спросила:

— Почему не пятёрка?

Не «молодец».Не «хорошо».

Сразу — к следующей планке.

И я запомнила:

Хорошо — никогда не достаточно.

И в память о детстве я ношу татуировку на сердце:

Я стану достойной любви, когда исправлю себя.

И тогда меня накрыл вопрос.

Сколько ещё?

Что мне нужно еще исправить в себе?

Три часа ночи. Дождь стих. Пахло чистотой.

И вдруг внутри родился вопрос.

Вопрос, который изменил всё.

Можно я перестану себя чинить и просто начну жить?

Можно быть к себе добрее?

Я выдохнула.

Впервые за долгое время.

А утром произошло странное.

После шести месяцев молчания у меня возобновился цикл.

Тело ожило.

...

В доме, который постоянно ремонтируют, невозможно жить.

Представь дом, где никогда не убирают строительные леса.

Сегодня меняют пол — потому что старый недостаточно хорош.

Завтра штукатурят стену — потому что вчерашняя покраска не идеальна.

Послезавтра решают, что окна не той формы, и начинают всё сначала.

Так живёт человек, который бесконечно себя «улучшает».

Он не живёт в доме. Он живёт на стройке.

И самое грустное — ремонт никогда не заканчивается.

Потому что когда чинишь не дом, а себя,

всегда найдётся ещё одна трещина.

Ещё один угол, который «можно было бы лучше».

Я тоже так жила. Годами, вечно недоволная.

Есть два способа не жить, и оба маскируются под заботу о себе.

Первый — бесконечное самоусовершенствование.

Утром — статья про осознанность.

Днём — курс «как наконец стать собой».

Вечером, в кровати, в 23:40 — «вот этот метод точно поможет». 29 евро. Кнопка «купить».

Это не выглядит как бегство от жизни.

Наоборот — все вокруг хвалят: ты ведь работаешь над собой.

Но если приглядеться — ты не живёшь.

Ты готовишься жить.

После следующего курса.

После ещё одного инсайта.

После минус пяти килограммов.

Второй способ — копаться в прошлом.

Искать причину.

Добраться до корня.

Понять — и наконец отпустить.

Иногда это правда нужно.

Но иногда — это просто более уважаемая форма того же бегства.

Прошлое безопасно. Оно уже случилось, его нельзя испортить.

Настоящее — рискованно. В нём можно ошибиться прямо сейчас.

И вот ты вроде бы «работаешь над собой».

А по факту — стоишь лицом назад,

пока твоя единственная живая жизнь проходит рядом, без тебя.

Разница между жизнью и бегством простая.

Бегство — уводит от неё, просто очень убедительно притворяясь работой над собой.

А потом я задала себе один простой вопрос:

А что, если жить в неидеальном доме?

Не до конца отремонтированном.

Просто — пригодным для жизни.

С трещинами на потолке.

Со старыми обоями в одной комнате.

С незакрашенным пятном там, где когда-то было больно.

Дом необязательно должен быть закончен, чтобы в нём можно было жить.

Он просто должен быть твоим.

Сегодня 1 июля.

Прошло полгода с той ночи на Мадейре.

И главное, что изменилось, — я перестала прятать свою неидеальную часть.

Прятать хаос.

Прятать странности.

Прятать злость.

Прятать себя.

Когда перестаёшь прятаться — энергия возвращается.

Изменения происходят не тогда,

когда ты пытаешься стать кем-то другим.

Они начинаются тогда,

когда ты перестаёшь воевать с тем, кто ты есть.

И я вдруг поняла:

Я обожаю людей с придурью.

С той самой странностью,

которая делает человека живым.

Я часто думаю о Salvador Dalí.

Его гениальность была не в том,

что он вылечил свои странности.

Он превратил их в искусство.

И я вдруг подумала:

А что, если мои странности — не ошибка?

Что, если это часть моей силы?

Мне 50.

Я всё ещё могу тревожиться.

Всё ещё могу влюбиться не в того мужчину.

Всё ещё могу наломать дров в два часа ночи.

Но я больше не называю это поломкой.

Я называю это жизнью.

И поэтому я пишу эту книгу.

Не как идеальный автор.

А как живой человек в процессе перехода.

Я вхожу в третью жизнь не идеальной.

Я вхожу в неё живой.